Неожиданно громким получилось задержание бригады автоворов, орудующей по ночам в центре Хабаровска, из-за предупредительного выстрела, произведенного под утро 1 июня на вполне законных основаниях молодым сотрудником патрульно-постовой службы.

Пуля, выпущенная им из табельного пистолета Макарова в воздух, по нелепой случайности угодила в окно пустующего в этот час рабочего кабинета председателя краевой Законодательной думы Юрия Оноприенко.

Сам он отнесся к случившемуся с пониманием. Тем более, что во всем остальном милиционеры патрульного экипажа действовали слаженно и грамотно. Застав преступников с поличным у чужого автомобиля “Тойота-Королла”, неосмотрительно оставленного владельцем ночевать на улице Фрунзе, они предприняли все необходимые меры для их задержания. В результате никому из злоумышленников скрыться не удалось.

Интересно, что все четверо оказались военнослужащими срочной службы, 1981 и 1982 годов рождения, которые должны были в это время находиться в расположении своих частей. Теперь следствию предстоит выяснить все эпизоды их преступной деятельности и тех, кто им позволял спокойно разгуливать по городу.

В супермаркеты не хожу, если и бывает, то раз-два в году. И то по случаю. Сюда в “Мэрлин”, что на третьем этаже Дома одежды, попал по заданию редакции. Если еще точнее - по наводке торгинспекторов. Заинтриговали: мол, таких сыров, как там, нигде больше в Хабаровске не отведаете. Самолетом привозят. Каждую пятницу. По две-три головки знаменитейших сортов. Из Франции, Германии, Австрии, Италии…

Глядя на разномастные головки сыров, на эти полукруги, дольки-треугольнички, бруски, кренделечки и прочую “расфасовку” импортной продукции, поневоле(!) восхитишься: “Могут же, черти”… А названия-то - чистая поэзия. Живи В. Маяковский в наше время, он, думаю, как-то бы переиначил свои знаменитые стихи. Помните: “Сыры - не засижены… цены снижены”. До снижения цен на сыры пока, похоже, далековато. Но все же вслушайтесь в эту музыку: “Рокфор”, “Трюфье”, “Моосбахер”, “Дуо”, “Маасдам”, “Президент Мадригал”, “Сент-Жульен”, “Мирабо”, “Сент-Агюр”, “Этерни”… На каждом - дата выделки, энергоемкость (хочешь - в килокалориях, хочешь - в килоджоулях), название фирмы, страна-изготовитель и т.д.

Финны, австрийцы, французы - они нам не указ, скажут патриоты. Чем хуже свои сыры? Действительно, чем? Загляните в любой продуктовый магазин, киоск, лоток… Выбор сыров широчайший: твердых, плавленых - глаза разбегаются. Цены разные. Но здесь покупателей подстерегает извечная русская беда - качество. Точнее, частое его отсутствие. Покупаешь и боишься: зрелый ли, не бегали ли по нему мыши, не подсунут ли тебе натуральную (а не французскую) плесень?

В начале 90-х годов случился “исторический” момент, когда край, похоже, хотели завалить сыром. И не завозным - собственной выделки. Тогда в агропром передали по линии госимущества с десяток сыроварен. Купленных не где-нибудь, а во Франции. Государственные чиновники не то чтобы сорили в ту пору деньгами (благо не своими), а пребывали в некой эйфории реформ. Ну, дескать, ухватим Бога за бороду, стали наши крестьяне частниками, молока у них - завались, к тому ж дешевое, наварят этого сыра под потолок. Глядишь, во Францию или Швейцарию излишки отправим, чай, не лыком шиты.

Если бы! Ни одна из сыроварен так, кажется, и не заработала. Где сейчас дорогостоящее оборудование, в каком состоянии, выяснить досконально не удалось. Но кое-какие “следы” того полупрощального жеста отживавшей командно-административной системы - “нате, не жалко” - все же удалось отыскать. Сдается, прочитай чиновники повнимательнее инструкцию к сыроварне (на французском языке!), они б, возможно, призадумались: стоит ли огород городить? Об альпийских лугах в Приамурье и слыхом не слыхивали. Специальные группы коров, чье молоко шло бы исключительно на варку сыров, зоотехники сроду в стаде не держали. Корма для них на зиму? Сена, силоса до весны хватило б. А кислый силос, к слову, противопоказан для такого тонкого и чуткого сырного производства. Здесь без мастеров, без их векового опыта, без отлаженной технологии, похоже, не обойтись.

Значит ли это, что хабаровские покупатели потеряли все надежды на сыр приамурских пищевиков или местного агропрома? Расспрашивал директоров, зоотехников, пищевиков-молочников, управленцев. Кто-то удивлялся: что это вы за сыр уцепились, нет, что ли, тем поважнее? Кто-то, наоборот, воодушевлялся и пытался объяснить, почему данное производство в крае нерентабельно. Попросту - невыгодно.

Так, экономист из Соболевского госельхозпредприятия Н.П. Павлова назвала затею с сыроварением “кошмаром”. По мнению Натальи Петровны, сыр даже для их экономически крепкого хозяйства влетал в копеечку. Чуточку арифметики: отпускная цена одного кг молока - восемь рублей, на каждый кг сыра уходило в Аване по 13 литров. Переумножьте эти цифры, прибавьте затраты на аренду помещения, зарплату, транспортировку, электроэнергию и т.д. Стоимость килограммчика вяземского сычужного (трехдневной выдержки сыра) подскакивала, по словам Павловой, под 190-200 рубчиков. Кто ж его в безденежной глубинке брать станет? Заплесневеет на прилавке. Везти в Хабаровск? Вдвойне накладно, да и срок реализации мал. Словом, намаялись в Аване с этой “маниловской” идеей. И бросили. Законсервировали “железки”, а сейчас подумывают вообще скинуть их с плеч.

А.А. Станишевский из Бикина, курирующий в районной администрации сельское хозяйство, того же мнения:

- В начале 90-х годов крестьянам дали “свободу”, а потом эти сыроварни. Мы, дурни, за них ухватились, не разобравшись. Ни в расчетах, ни в специфике промысла. Сыроварня попала в Лермонтовский совхоз, но ее передают на здешний хлебозавод, хотят подо что-то приспособить…

В ОПХ “Восточное”, кстати, сразу пошли по этому пути. В селе Восточном одними из первых в агропроме задумали собственный цех по переработке молока. Рисково, хлопотно, но смело. Получив сыроварню, наперед сообразили: цены на молоко растут вверх, спрос - устойчив. Зачем же, следуя рыночной логике, варить сыр, коли в крае молочная ниша не заполнена? Не лучше ли раскидать сыроварню на узлы и вписать ее в свою технологическую схему? Так и сделали. Кефир, творог, сметана, соевый тофу и т.д. - все пошло с молотка.

А вот другие пригородные хозяйства - “Заря” из Осиновой Речки, Хабаровское ТОО данный проект вообще не потянули. Не разнеслись по окрестностям сырные запахи. Сыроварни позакрывали на замок. В основном распродали, развинтили, передали во вторые, а то и третьи руки: с глаз долой - из отчетов вон.

Единственное сельхозпредприятие, где все 90-е годы и даже сейчас, находясь в “цейтноте”, делали и делают сыр, - ОАО “Краснореченское”. В начале 90-х годов тут запустили сыроваренный цех, доставив оборудование из Новой Зеландии. Краснореченцы за эти годы поставили на Центральный рынок г. Хабаровска и в другие свои торговые точки до 500(!) тонн “Эдамского” сыра. Пахнет он травами Приамурья, а не швейцарскими Альпами или Нормандией. Сколько бы головок этого натурального продукта ни подвезли хозяева в город - все разбирают. Хабаровчане давно распробовали его вкус, устраивала их и цена - 95-98 рублей за килограмм. Постоянные покупатели и почитатели этого хозяйства ценят этот диетический продукт за то, что он всегда свежий, вызревший. Я бы сказал, даже красивый на вид. Ешь - и испытываешь удовольствие. Сделан-то по всем ГОСТам и стандартам. И не без успеха соперничает на рынке что с алтайскими, что с украинскими, что с хакасскими сырами.

Нельзя не упомянуть в этих заметках и о сыре артели “Амур”. Вот кто сегодня на практике демонстрирует эффективность многопрофильного производства и управленческую науку брать не числом, а строгим расчетом. Артель, похоже, и не ставит цель - создать конкуренцию в этом виде бизнеса краснореченским или прославленным алтайским сыроварам. Это ей и ни к чему. Старатели делают в небольших объемах т.н. сычужный сыр “Амурский”. Сутки - и он готов к реализации.

- Молоко на сыр закупаем в Гаровском сельхозпредприятии, - говорит технолог Майя Труш. - Вдобавок изготавливаем йогурты, мороженое, масло…

Сама Майя пришла сюда из… “Краснореченского”. Здесь зарплата куда выше. Хотя и напрягаться надо побольше: артель зря деньги никому не платит. А вот именем, торговой маркой дорожит. Сыр и другие продукты старателей, кстати, не затерялись на хабаровском рынке, покупатель их признал и охотно разбирает. Что лишний раз доказывает: пирожником на пищевом поприще может стать любой, было бы желание. Пока у нас в крае две сыроваренные фирмы. Не густо, конечно. Но, может, это только начало?..

Что касается хабаровских цен на сыр, то они, судя по вышеизложенному, по инфляции, по тарифам, ситуации в ЖКХ и прочему, будут расти. Бесплатный сыр поистине бывает только в мышеловке…

Какая Пасха без пасхального яйца? Верующий вы, не верующий, а по народной традиции едва ли не каждая семья, прикупив куриных яиц перед святым праздником, раскрашивает их во все цвета радуги. Это уже ритуал. Для детей - некое волшебство, приобщение к великой радости… Кто, в детстве выбрав яйцо “покрепче”, не пытался за столом разбить его у соседа с криком: “Я победил!”?

К сожалению, хабаровчане, кто заранее пытается запасти данный продукт, сталкиваются в эти апрельские дни с опустошительными ценами на рынке. Десяток яиц стоит уже 22 рубля. Кое-кто из продавцов, нагоняя ажиотаж, пророчит и 25, и даже 27 рублей. Что ж, их интерес понятен и объясним. Но почему такое происходит ежегодно, спрашивают у нас читатели. Хабаровчанка Л.Г. Гагарина, в частности, не теряя юмора, иронизирует: мол, диетические яйца, похоже, в окружную возят с птицефабрики или они ни с того, ни с сего увеличиваются в объеме. А может, курицы-несушки в преддверии Пасхи подались в рекордистки? Казалось бы, в этой рыночной ситуации, когда спрос рождает предложение, надо б действовать наоборот. Чем и привлечь широкого покупателя, так ценой, качеством, добросовестной рекламой. Увы, отношение к потребителю стандартно-пренебрежительное: “Надо? Все равно возьмете…”.

Сегодня в крае остались всего две птицефабрики - Комсомольская (в Комсомольске-на-Амуре) и госплемптицезавод “Хабаровский”. Последний производит до 400 тысяч куриных яиц в сутки (реализует чуть меньше). Торговая марка предприятия известна, авторитетна, здесь действительно полноценная, экологически чистая продукция. Свой кормоцех, проверенные кадры.

- Дело в том, что под нас подстраиваются торговцы, которые завозят яйца из Сибири - Иркутска, Новосибирска, - говорит коммерческий директор госплемптицезавода Борис Малыгин. - Они изготовляют штампики и ставят две наши буквы “ХЗ”. Простой покупатель не в силах разобраться: где - свое, свежее, а где - привозное, чьи сроки хранения мало кому ведомы… Мы цену поднимать не намерены, хотя рынок и диктует собственные законы…

Торгинспекция, ветеринарные службы не раз пытались навести тут порядок, но пока не удается. В этом бизнесе, заверили нас, крутятся приличные деньги. Знатоки утверждают, что ни один коммерсант не повезет из Сибири секцию, если с каждого десятка яиц не будет иметь три рубля дохода. Считайте сами.

Сибирь тем и манит к себе, что здесь низкая себестоимость продукта. Она намного дешевле, чем в Хабаровске. Потому что тарифы на тепло, электроэнергию, стоимость комбикормов не чета нашим. У них - копейки, у нас - рубли. Ну, а запретами тут вряд ли чего добьешься: рынок, свобода…

Бывший президент Югославии Слободан Милошевич арестован и помещен в центральную тюрьму Белграда, официально сообщило министерство внутренних дел Сербии. В заявлении МВД говорится, что Милошевич задержан на основе возбужденного против него уголовного дела и передан окружному судье. При задержании он не оказывал сопротивления. Личная охрана Милошевича в его резиденции пыталась противостоять полиции. Поэтому во дворе особняка прозвучало несколько выстрелов.

Если бы среди животных проводился конкурс красоты, то приз за изящество и миловидность наверняка достался бы маньчжурской косуле. Это одно из самых грациозных животных нашей тайги.

Косуля, которая сегодня живет в Дальневосточном зоосаде имени известного писателя Всеволода Сысоева, - самая настоящая красавица, но пока к конкурсу не готова.

Напомню, что в начале декабря прошлого года в районе набережной в Хабаровске случайные прохожие обнаружили истекающую кровью косулю. Она, видимо, пришла в город с левобережья Амура. Каким образом она оказалась на оживленной набережной? - на этот вопрос даже охотоведы не могут дать ответа. Вероятнее всего, заблудилась среди ледяных торосов, перебираясь в поисках корма на Большой Уссурийский остров, а может, ее загнали в город собаки.

В конце концов ее “стреножил” сотрудник зоосада Юрий Колпак.

Косулю привезли в ветеринарную лечебницу “Барс”, где главврач Дмитрий Кимак сделал ей операцию. Она длилась полтора часа.

Обычно дикие животные, попавшие с подобными ранениями в экстремальную ситуацию, гибнут в первые же часы. Но косуля выжила. Как рассказал директор Хабаровского краевого объединения детско-юношеских оздоровительно-образовательных центров Андрей Долин, в Дальневосточном зоосаде ее взяли под особый контроль, внимательно ухаживали, хорошо кормили. В пищевой рацион включили витамины, овощи и душистое сено.

Косулю назвали Аленой. Сейчас она чувствует себя хорошо, с аппетитом ест морковку и капусту. Весной, после карантина, ее поместят в просторный вольер, где она будет жить со своими сородичами - оленями и кабарожкой.

Аленка еще совсем маленькая, ей от роду чуть больше трех месяцев. Наверняка ей хочется побегать и порезвиться, только вот беда - рубцы на боках еще как следует не зажили.

- Аленушка у нас всеобщая любимица, - рассказывает нам начальник зоосада Светлана Каткова. - В Корее, к примеру, косуля считается по популярности вторым после тигра животным, символом красоты, благородства и кротости. Там охота на нее запрещена…

А еще, по поверьям японцев, если посмотреть косуле в глаза, то на сердце сразу станет спокойнее. У нашей Аленушки именно такие глаза.

Конец семидесятых годов. Торбин - редактор газеты “Молодой дальневосточник”. Коллектив, понятно, творческий. На утренних планерках - сплошные опоздания и “недостача” журналистов. Редактор устраивает очередной “разнос”: дисциплина прежде всего, никакие опоздания и т.п. не допускаются!

Буквально на следующее утро мобилизованный коллектив дружно собрался на планерку. Редактора нет. Ждут десять минут, пятнадцать, двадцать… Наконец на пороге кабинета появляется Сергей Анатольевич.

- Ну? - безмолвно, но ехидно красноречиво устремляется к нему десяток выжидательных лиц.

- Трамвай упал дверями вниз! - выпаливает Торбин…

Эта история наряду с другими подобными из жизни “рядом с Торбиным” ходила из газеты в газету, от одного поколения журналистов к другому. Редакторские выговоры, “разносы”, выброшенные в корзину (ненапечатанные) материалы забывались, теряли всю свою обличительную жесткость на фоне его редкого обаяния и знания. С ним можно было поругаться в кабинете, а на следующий день - принести розу и выпить по чуть-чуть коньяка. Не потому, что он - редактор, а потому что это - Торбин.

Вот и шли к нему с любым вопросом. По газете. По темам. По жизни - общественной и личной. Казалось, он чувствует эту жизнь нутром. Ему прощали все. Или уходили в сторону. С ним либо работали, либо держались подальше - на расстоянии, потому что мог прямо сказать то, о чем другие боязливо помалкивали.

Он не умел носить парадных, да и вообще обыкновенных костюмов. Сам в этом признавался и как будто по-детски пытался понять, почему в футболке и свитере чувствует себя проще. Свободнее. Удивлялся, почему мы не пишем так просто и сочно - как Бабель. Так метко и коротко - как Лец. Не мог и не хотел понимать, почему молодые так мало читают. Говорил: если, стоя даже на одной улице, внимательно оглядеться вокруг, то можно увидеть не меньше десятка тем для газетных публикаций…

Его последняя неделя, как и многие предыдущие, не только не вписывалась в расписание человека с больным сердцем, она не укладывалась в стандартный график рабочего дня вообще. В понедельник вечером - концерт Романа Карцева, куда собирался загодя и боялся, что не будет билетов. Потому что Карцев - настоящий, без пошлости, и заметка Торбина об этом появилась в номере нашей газеты на четверг.

А еще раньше - во вторник вышел его материал под заголовком “Почетного гражданина Хабаровска назвали “платиновым оборотнем” - о шквале “наездов” на артель “Амур”. Он сам написал эту статью, хотя мог перепоручить кому-нибудь из журналистов. Ему не очень нравилось, как получилось, говорил, что можно было написать лучше. Но это был принципиальный для него вопрос, и он считал, что должен сказать свое слово. Он требовал ответственности от других, но не списывал ее и с себя…

В пятницу утром, после планерки, он рекомендовал журналистов к краевым наградам профессионального праздника - 13 января. Эти одобренные им награды мы получали уже без него. Вечером 26 декабря его сердце остановилось. На рабочем месте. В редакции.

И нет, наверное, ничего страшнее оглушительного бессилия, когда понимаешь - ничто, никакие врачи, никакие сокровища мира не вернут человеку жизнь…

Сегодня - 40 дней, как его нет. И это невозможно принять и понять, потому что он все равно с нами. И в голове строки его любимой песни от Окуджавы:

Когда мне невмочь пересилить беду,

Когда подступает отчаянье,

Я в синий троллейбус сажусь на ходу,

В последний,

Случайный.

По улицам бегут машины, куда-то торопятся люди. И все тот же снег, и те же дома. Это - жизнь. Несчастная и счастливая. Подлая и удачливая. Жестокая. Неумолимая. Непоправимая наша жизнь…

Если посмотреть на остановки хабаровского общественного транспорта, то среди сотен их немудреных названий заметно преобладают средние школы и магазины. Как будто рядовой хабаровчанин ездит по городу с единственной целью - закончить школу и купить затем что-нибудь на память о бесшабашно проведенной жизни.

Но это лишь кажется, на самом деле (во всяком случае, так утверждают в транспортном отделе местной мэрии) большинство остановок было названо с целью наилегчайшей ориентации на местности в честь самых значительных близлежащих объектов. Но так как еще во времена социализма в некоторых спальных районах города ничего значительного обнаружить не удалось, а школы и магазины были чуть ли не в каждом дворе, то и произошел этот рознично-педагогический перекос.

Но не стоит на месте наша жизнь. Что-то в ней трещит по швам и разваливается, что-то, наоборот, строится. До хабаровских остановок треволнения эти порой тоже доходят. Последний тому пример - торжественное майское переименование остановки “42-я школа” в остановку “Цирк”. Школу, надо заметить, снесли задолго до этого события, и в памяти народной ее хранил лишь общественный транспорт. А цирк-красавец построили недавно. Так что новое название присвоили весьма кстати. В распоряжении мэра Хабаровска Александра Соколова по этому поводу так прямо и значится: “по многочисленным просьбам и обращениям горожан…”. И перед глазами встает картинка - толпа ходоков у крыльца мэрии: “Вот пришли, батюшка, просить о переименовании…”. На самом деле все гораздо проще: обратилась администрация цирка с предложением, с ним разумно и согласились. Но оправдывать такие решения простым здравым смыслом, видимо, до сих пор у нас как-то не принято, привычнее ссылаться на народный “энтузазизм”. По этой логике получается, что завтра у нас появятся остановки по многочисленным просьбам представителей других профессий, а то и отдельных выдающихся персон.

Нет, все гораздо проще. В последние капиталистические годы инициаторами остановочных перемен становились в основном коммерческие и религиозные организации. Первые - потому что им нужна реклама, вторые - потому что во множестве отстроились христианские храмы, и “реклама” им нужна не меньше. Характерно в этом плане, что на улице Ленинградской по поводу остановки “Райисполком” в свое время сошлись “энтузазизм” Хакобанка и Кафедрального собора. Победил последний… Где теперь тот Хакобанк? А собор как стоял, так и стоит - мудра оказалась мэрия. Вот и остановку “Храм св. Александра” она одобрила в поселке им. Горького и “Покровский храм” в районе 5-й площадки…

Как заметил Борис Заславский, заместитель начальника транспортного отдела Хабаровской мэрии, переименование остановок у нас происходит нечасто (в среднем раз в год) и в основном по письменному предложению различных организаций. Впрочем, не всегда одного желания для этого бывает достаточно. Обратились, например, не так давно военные с просьбой вместо “Питомника им. Лукашова” установить “Пограничный институт”. Но хабаровские садоводы, с коими мэрия посоветовалась, не дали согласия…

Однако заметим, что процесс переименования остановок играет порой злые шутки с хабаровчанами. И не то чтобы сам процесс, а скорее его пассивная неторопливость. Характерна в данном случае судьба остановки “Кинотеатр “Юбилейный”. Еще на заре развитого социализма она называлась “7-я поликлиника”, разумеется, в честь одноименной районной достопримечательности. Впрочем, поликлиника та напоминала собой, скорее, сарай, чем гордость советской медицины. Поэтому для нее поспешили отстроить новое здание в районе остановки “Южнопортовая”, куда, собственно, медучреждение успешно и переехало. Вот и получилось: поликлиника из сарая “сбежала”, а остановка осталась. Едет в общественном транспорте прихворнувший товарищ здоровье поправить. Кондуктор ему объявляет: “Остановка “7-я поликлиника”. Товарищ выходит… Что за беда? Нет поликлиники! Когда число таких обманутых товарищей дошло до критической точки, название остановки сменили на “Кинотеатр “Юбилейный”. Правда, если вы сегодня решите сойти на ней с целью приобщиться к последним достижениям киноискусства, то опять же будете разочарованы. Что за беда? Нет кинотеатра - одни лишь развалины…

И таких остановочных архаизмов наш общественный транспорт хранит, надо заметить, немало. Далеко в прошлое уже ушла советская власть, а на “Кировском райисполкоме” все еще тормозят автобусы. Мало того, мэр ввел округа вместо районных администраций, а остановки упорно утверждают обратное - что на том же “Кировском райисполкоме”, что на “Администрации Индустриального района”. Многочисленные хабаровские заводы сменили свои названия, приватизировавшись, или вовсе разорились, но, например, светлую память ЖБИ-3 по- прежнему хранит 19-й автобусный маршрут. Можно найти и еще массу примеров, когда автотранспорт у нас не поспевает за движением жизни. Тот же Хабаровский пединститут переквалифицировался в педуниверситет, но остановка этого не заметила. “Агентство “Аэрофлота” опять же не заметило коренных преобразований в отечественном авиатранспорте и, как следствие, в билетопродаже (там теперь “Дальневосточное авиаагентство”)…

Отдельной строкой здесь следует отметить и политическую близорукость хабаровского автотранспорта. Ведь в основном остановки у нас носят имена героев гражданской войны, причем со стороны Красной Армии. Дань истории - дело хорошее. Так ведь за историей не поспеваем, можно сказать, просто её игнорируем. Иначе появлялись бы такие остановки, как “Вертикаль власти В. Путина” или “Приватизация А. Чубайса”. Остановку “Советская” пора бы переименовать в “Капиталистическую”, а “60-летие Октября” - в “10-летие расстрела “Белого дома”, например…

Впрочем, если говорить серьезно, то большинство наших остановок просто повторяет названия близлежащих улиц, а они исторически политизированы. И хотя учебники современной истории уже на 2-3 раза переписаны, закрепить эту новую трактовку на жилмассиве не так уж и легко. На защиту стеной встанут старожилы. А спорить с ними будет некому, так как молодому поколению на уличную идеологию просто наплевать. Во-вторых, как разумно заметили в отделе транспорта Хабаровской мэрии, остановки придуманы для того, чтобы на них выходить и оказываться в нужном месте. И коли привык человек к своей “Советской”, то нечего его путать и пугать всякими “капитализмами”. В общем, трепетнее надо относиться к процессу автотранспортных переименований, не торопясь. И с этим можно даже согласиться, за исключением, конечно, тех случаев, о которых говорят “и смех и грех”. Все-таки “Кинотеатр “Юбилейный” с “Кировским райисполкомом” слишком отстали от жизни. Срочно требуется народный энтузиазм для всех необходимых переименований…

Стало привычным говорить о том, что наши провинциальные театры переживают не лучшие времена. Но когда в минувшем столетии они переживали лучшие?

Мне довелось просмотреть в “Путеводителе” Комсомольского-на-Амуре театра драмы репертуар за несколько десятилетий. Рядом с признанной и даже изысканной классикой соседствуют поделки, ужасающие по эстетическому уровню. “Порт-Артур” с “предателем” немецкого происхождения генералом Стесселем, комендантом крепости, - фальшь в замысле, фальшь в персонажах. А триста “шпионов”, пойманных Карацупой на Амуре и карикатурный поручик Ивасаки в пьесе “Падь Серебряная”? Исторически несостоятельная пьеса “Июнь-Корань” о волочаевских днях. Лишь недавно из неопровержимых источников узнал, что у Волочаевки в феврале 1922 года никаких 25 тысяч белогвардейских офицеров и в помине не было, а все было ровным счетом наоборот: у красных 10 тысяч штыков, у белых - четыре тысячи. И ожесточенных боев не было, ибо белые, понимая обреченность, ушли через кордон в Маньчжурию.

Или поразительный штрих - Николай Задорнов, будущий автор романа “Амур-батюшка” (надо бы перечитать сей эпохальный труд, удостоенный Сталинской премии), вдохновенно исполнил роль обывателя в спектакле “Как закалялась сталь”. Позже об этом же спектакле в “Путеводителе” сказаны восторженные слова: “И снова успех! Первое место и переходящее Красное знамя краевого управления культуры”…

Вообще сами названия пьес, поставленных периферийным театром (эти пьесы ставила вся провинция, впрочем, и вся страна), передают удушающую атмосферу эпохи: “Большевик” (о Свердлове), “Сады цветут”, “Счастье” (”Сады” и “Счастье” - это в годы массовых репрессий), “Кандидат партии”, “Мракобесы”. “Путеводитель” сообщает: “Спектакль, кстати, по Алексею Толстому, является определенным вкладом в нашу борьбу с современными силами тьмы и невежества”. Под силами тьмы подразумевается православная церковь.

Наконец, деталь, характеризующая отношение общества к классическому наследию: Александр Островский именуется “беспощадным борцом с темным царством” - это о пьесе “Василиса Мелентьева”.

Так были ли лучшие времена у провинциальных театров, если их репертуар пронизан косностью исходного сценического материала? Вопрос риторический.

Теперь вошли мы в иные обстоятельства, и тот же театр драмы Комсомольска-на-Амуре неожиданно и свежо ставит “Женитьбу Белугина”, написанную Александром Островским в соавторстве с Николаем Соловьевым. И пресловутое “темное царство” (придумка Н. Добролюбова) вдруг предстает перед зрителем полным сил и нравственных устремлений.

В “Женитьбе” - могучие характеры Гаврилы Пантелеевича и Андрея Гавриловича Белугиных, одержимых работой. Отец уже создал фабрику, дело для него новое, но симптоматичное в целом для России - страна рвет феодальные путы. Островский доброжелательно, однако не слащаво, прописывает образы тех, к потомкам коих наша современная драматургия не знает, как подступиться. Александр Островский мог бы симпатизировать разночинцам, в масть той эпохе, но чутье большого художника не подводит его. Позже Анна Ахматова походя и едко обронила: “Все разночинно, наспех, как-нибудь…”.

Купцы Белугины не могут наспех, стихийные почвенники, они другой породы. Попутно не могу не упомянуть, как марксист А. Цейтлин в “Литературной энциклопедии” (1934 год) оговорился и оговорил свою партию: “Для нас неприемлемы в Островском ни его славянофильский пафос, ни его морализм”… Как-нибудь - это тоже не про Белугиных. Основательность отца и сына обнаруживается и в домашнем укладе. Не по сердцу им легкие отношения мужчины и женщины. Младший Белугин еще способен на отчаянный чувственный поступок, но корневая система берет свое, скоро Андрей открывает, что Леночка Кармина едва ли станет надежной хранительницей очага, - и тут-то зрителя забирает в плен преображение личности молодого купца. Андрей Белугин готов дать эмансипированной жене большие деньги и полную свободу, но “увольте меня, Елена Васильевна, мне надобно вернуться к работе, истомился от безделья”. Зритель негодует и смеется, словно дитя, и тут же аплодирует посреди действа. А что же Леночка Кармина? Потрясенная высотой духа и жертвенностью Андрея Белугина, она немедленно дает отставку Николаю Агишину (в ремарке Островского - “человеку без определенного положения”) и остается с Андреем.

Итак, после стольких лет блужданий, а были в блужданиях творческие находки, были озарения; после тяжелых моральных мытарств, когда внутренний цензор опережал цензора внешнего, состоялось знаменательное событие - театр заговорил о насущном. Заговорил искренне, взволнованно. Но долгожданное это событие явилось неслучайно. Оно обусловлено двумя обстоятельствами - зрелым и строгим мастерством художественного руководителя театра Вячеслава Анатольевича Судова.

Надо сказать несколько слов о Судове. Он волжанин, из Самары. Отслужив в армии, окончил Ярославское театральное училище, после - Высшие театральные курсы, руководил в Севастополе театром драмы Черноморского флота, но раздрай в Крыму вынудил его покинуть Севастополь. Затем Судов недолго был главным режиссером в Благовещенском театре драмы, но ушел решительно, поругавшись с чиновниками. Кстати, наши-то чиновники (в их числе директриса театра Т. Бедина) не дали ему поставить на сцене Амурского театра драмы давно задуманного Островского. И вот необычайный, но закономерный взлет в Комсомольске.

Но взлета не состоялось бы, если бы труппа театра драмы в Комсомольске оказалась слабой профессионально. Бог миловал, в Комсомольске вызрели и окрепли самобытные таланты. Истосковавшись по глубокому дыханию и поняв пагубность дежурных, идеологических клише, в Островском актеры неожиданно открыли не темное, а светлое царство добрых воплощений, добрых чувств и поступков, продиктованных сердцем, а не корыстью. Вот тебе и купцы, ославленные молвой!

Но, говорю я далее, вот тебе и “новые русские”. На третью премьеру в театр драмы сошлось много здешних предпринимателей (заметьте милое сочетание последних двух слов). Они бурно рукоплескали актерам и режиссеру - как бы в благодарность за то, что их сословию не отказано в человеческом достоинстве. Хотя чувство справедливости обязывает меня сказать: современным молодым предпринимателям еще придется поучиться у Белугиных бескорыстию…

А в планах Вячеслава Анатольевчиа Судова - “Прошлым летом в Чулимске” Вампилова, по-прежнему актуальная пьеса и художнически совершенная. Надо бы добавить, к сожалению, актуальная, ибо следователь Шаманов в пьесе Александра Вампилова, отчаявшийся разоблачить и посадить на скамью подсудимых проходимца из влиятельного клана, - персонаж нестареющий в российской действительности. А далее Сухово-Кобылин, Михаил Булгаков. Отдавший в молодости дань авангарду, Судов возвращается к добротной, реалистической драматургии, вняв ее глубинам. И мне кажется, Судов - живое воплощение возрождения русского театра, его духовности, идет оно из провинции, да и откуда ему идти, если не из глубины России.

* * *

Сейчас в Комсомольске оттепель, на улицах толпы горожан с детьми. А на западной окраине достраивается собор - золотые купола тепло светят в синий полдень. Это так удивительно - форпост социализма на востоке страны, воспетый штатными трубачами, воздвигает собор. И нынешние купцы на пролетках (”тойотах”, “мицубиси” и “ленд-круизерах”) подруливают к театру, обеспечивая аншлаг на старинной пьесе Островского. Догадываюсь, они припадают к роднику и учатся у Белугиных. Жизнь после долгого похмелья возвращаются на круги своя.