Онкоцентр дарит пока лишь надежду

Передав ключи от последнего, радиологического корпуса краевого центра клинической онкологии, строители отправят его в большое плавание. Кажется, что у такой современной и мощной клиники, окрещенной с чьей-то легкой руки ОНКО-сити, проблем не может быть. Но, как говорится, кто не работает, тот не сомневается. И это стало понятно, когда ‘Тихоокеанская звезда’ провела телефонную ‘горячую линию’, предоставив возможность читателям заочно задать вопросы главному врачу онкоцентра Евгению Шапиро.

- В строительстве онкоцентра скоро будет поставлена точка, а что дальше?

- Думаю, прежде всего, нужно вспомнить, зачем потребовалось строительство онкоцентра. У специалистов есть анализ предыдущих девяти лет, который говорит о катастрофической ситуации в онкологической диагностике и помощи. Там много красноречивых фактов, к примеру, каждый третий онкобольной в крае не проживал и года. В течение года умирал каждый десятый больной, состоящий на учете у онколога. Очень неблагоприятная ситуация сложилась при заболеваемости раком пищевода, желудка, молочной железы, легких и полости рта.

Этому, конечно, есть объяснения. Врачи работали на старом оборудовании, в приспособленных и тесных помещениях, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Торакальные хирурги творили чудеса, если учитывать, на чем они работали, но это были редкие чудеса. Поэтому вопрос о строительстве нового онкоцентра тогда назрел очень серьезно. Решение губернатора Виктора Ишаева было стратегически верным, хотя и не простым. И оно вылилось не просто в возведение новых стен, но и другое качество лечения в них. Потому что сегодня для нормального учреждения такого уровня, для решения тех проблем, ради которых центр создан, мало просто построить новые здания и поставить оборудование. Это важная, но лишь стартовая часть. Нужна принципиально иная слаженная система помощи онкобольным, которую и предстоит сформировать. И это сегодня является основной проблемой.

- Став главным врачом онкоцентра, с какими сложностями и подводными течениями вы столкнулись?

- При нынешнем уровне заболеваемости в нашем крае, по расчетам ведущего онкологического института Министерства здравоохранения РФ (МНИОИ) им. Герцена, в онкоцентре должно быть не менее 600 мест, но есть лишь 210. Для того, чтобы выйти из этой ситуации, мы предложили пересмотреть концепцию оказания медпомощи, перейти от ‘излюбленного’ медиками понятия ‘койка’ к ‘услуге’. Оцениваться должен не койко-день, как принято сейчас, а количество и качество медуслуг, оказанных конкретному больному. Наши специалисты сделали расчеты, их поддержали главный онколог края Владимир Киндялов, сотрудники ФОМСа, экономисты. Однако департамент организации медицинской и лекарственной помощи населению Минздрава не признал разумность доводов. Вместо этого мы получили приказ, который обязывал краевой онкоцентр оказывать экстренную медицинскую помощь всем больным хабаровчанам. То есть наше лечебное учреждение должно было работать, как обычная городская больница: ‘неотложка’ привозила бы к нам больных, а врачи не могли бы их выписать без обследования. И специализированные койки оказывались бы заняты. Этот приказ удалось отменить по судебному решению.

Поскольку мест для онкобольных не хватает, мы много усилий приложили для создания амбулаторной хирургии. Это удобно для хабаровчан, которые могли после операции ехать домой, а не занимать дорогостоящие места в стационаре. Предложения и расчеты были направлены в краевой минздрав еще в 2003 году, но при утверждении задания этот вид медицинской помощи был исключен. Почему - непонятно. И теперь получается так: фонд обязательного медстрахования платит онкоцентру за операции, которые хирурги выполняют в амбулаторных условиях, как за обычный прием пациента - 70 рублей. На самом же деле такая операция оценивается ФОМСом в среднем в две тысячи рублей.

Еще один момент: готов макет краевой противораковой программы, предусматривающий улучшение диагностики и лечения онкологических заболеваний. Она, кстати, должна была разрабатываться по приказу Минздрава РФ еще в 1998 году. Программа появилась лишь в июле нынешнего года, но до сих пор пылится на полках краевого минздрава. Вместо ответов на наши многочисленные письма и предложения мы встречаем одну за другой проверяющие инспекции. За полгода в онкоцентре побывало 27 комиссий, причем комплексная штудировала работу врачей в течение четырех месяцев, а в начале ноября мы вновь приняли проверяющих. Подскажите мне, как в такой ситуации работать врачам, заведующим отделениями, другим сотрудникам центра? Сейчас у краевого минздрава другой руководитель, который, надеюсь, решит все эти вопросы.

- Евгений Петрович, давайте лучше вернемся к ‘горячей линии’: сейчас много рассказывается об уникальных операциях, которые стали проводиться в онкоцентре, о новых технологиях и методиках. Одно из стандартных опасений: не являются ли они пробой пера?

- Да, в онкоцентре проводятся уникальные операции. К примеру, подобного нашему онкоурологическому отделению нет на Дальнем Востоке. Не побоюсь сказать, но здесь на мировом уровне проводятся хирургические вмешательства при онкопатологии мочеполовых органов. Рак может разрушить мочевой пузырь, а хирург-онколог, удалив больной орган, с помощью сегмента кишки создает у пациента мочевой пузырь и восстанавливает самостоятельное мочеиспускание. Это дает человеку полноценную жизнь. Подобное хирургическое вмешательство выполняется сейчас только в ведущих клиниках России. Они технически сложны, трудоемки, длятся по 8-10 часов и требуют высочайшей квалификации хирургов. В американской клинике такие манипуляции стоят около 120 тысяч долларов, у нас они бесплатны для пациента.

За время работы онкоцентра в урологическом отделении проведено более 20 таких благополучных операций. Но хочу отметить, что такие высокотехнологичные методы возможны только благодаря энтузиазму урологов, и они никак не отражаются на их заработной плате.

Когда мы набирали хирургов из городских, ведомственных больниц, то приглашали людей известных, умных и талантливых. Деньги большие им не обещали, привлекали возможностью работать в хороших условиях и на современном оборудовании. К тому же основная масса онкологических операций прежде выполнялась в обычных больницах Хабаровска, поэтому подмена понятий ‘онколог’ и ‘хирург’ не верна. Онколог во всем мире - это врач, который лечит больного специальными препаратами, то есть не хирург, а химиотерапевт. С 2001 года это официально признано и в нашей стране. К нам пришли опытные хирурги, которым дали для работы хороший инструмент. Однако мы не можем до бесконечности использовать их профессиональный энтузиазм. У высококлассного хирурга должна быть нормальная зарплата, и эту проблему надо решать.

- Проблема кадров сегодня актуальна не только в медицине. Вы пытаетесь решить эту проблему - переучиваете медиков, отправляете их на повышение квалификации в центр России… Есть ли стратегические планы?

- У нас долгосрочное партнерское соглашение с Московским научно-исследовательским онкологическим институтом им. Герцена. Московские специалисты проводили у нас обучающий цикл, проверяли уровень знаний наших врачей, давали практические рекомендации. Кстати, занятия посещали и наши врачи, и другие врачи-онкологи из лечебных учреждений Хабаровска и края. Наш онкоцентр курирует главный онколог страны, академик Валерий Чисов.

Работаем в содружестве с краевым институтом повышения квалификации специалистов здравоохранения и Дальневосточным медицинским университетом. На основании договора о целевой подготовке этот вуз ‘поставляет’ нам молодых врачей.

- Евгений Петрович, многие из хабаровчан, звонивших на ‘горячую линию’, жаловались, что пройти обследование в вашем центре - проблема. Приходится преодолевать сопротивление районных онкологов или специалистов, замещающих их. Хотя только у вас мощная диагностическая база, оборудование, способное распознать болезнь, когда она еще безмолвствует. А люди вынуждены обивать пороги городских поликлиник в поисках мест, где им можно будет сделать маммографию, например.

- А разве кто-то отменял службу районных онкологов? Тогда почему онкоцентр должен подменять ее? Наша поликлиника и диагностический центр принимают лишь тех, у кого есть направление врача и кто прошел первичный отбор. Иначе теряется сам смысл онкоцентра.

Краевой клинический онкологический центр - специализированное лечебное учреждение и не должен заменять городские поликлиники. Мы несем ответственность за людей, перед которыми реальная угроза очень опасной болезни. Здесь выполняется уточняющая диагностика и вырабатывается тактика специального лечения. Представьте, что будет, если каждый, кто заподозрит у себя болезнь, по собственному желанию захочет обследоваться. В Хабаровске, например, ежегодно маммограмму надо делать порядка 140 тысячам женщин, а любой маммограф производит не более трех процедур в час. В поликлиниках Хабаровска есть несколько аппаратов, и есть люди, обученные на них работать. Так, может, надо больше рассказывать людям о возможностях наших поликлиник?

- Некоторые читатели рассказали: чтобы попасть в химиотерапевтическое отделение старого онкодиспансера, надо было заплатить 3 тысячи рублей. А сколько надо отдать сейчас?

- Подобная порочная практика в онкоцентре вырывается с корнем. Сейчас все препараты ставятся на учет, ясна и прозрачна схема лечения, которая не допускает ‘самодеятельности’ только потому, что доктор решил прописать больному биологически активные добавки или еще что-то. И в этом спасение наших больных.

Мы же понимаем, что если врач получает за свой труд копейки, то решает свою проблему другими способами. Нынче с жалобой на подобные вещи ко мне обратился только один пациент. Уверяю, что администрация онкоцентра и я всегда готовы выслушать недовольных. Онкологические больные - особая категория (их нельзя обижать), и это я всегда говорю врачам. Как и то, что если доктор вылечил пациента, но при этом не является заведующим отделением или административным лицом, то он может принять подарок стоимостью не более пяти минимальных размеров оплаты труда. Это, в конце концов, позволяет 72 статья Гражданского кодекса. А государству должно быть стыдно, что врач, не отходящий от операционного стола по 8-12 часов в день, получает ‘смешные’ деньги. Сегодня работать в медицине могут только отважные и увлеченные люди. Такие, как, например, заведующий торакальным отделением Лев Миневцев, который ходит за своими больными как нянька, или заведующий онкоурологическим отделением Виктор Леонов, который следит даже за тем, как варится бульон для его послеоперационных больных.

- Суды с медиками стали привычными. В скольких судебных спорах и по каким проблемам онкоцентр выступает ответчиком?

- Онкоцентр выступал ответчиком только по одному иску, причем вместе с десятой городской больницей Хабаровска. Истец утверждает, что была некачественно оказана медицинская помощь и требует возместить моральный ущерб. Судебное разбирательство пока приостановлено, потому что назначена экспертиза в НИИ им. Герцена. Не имею права до решения суда раскрывать детали, но утверждаю, что требование вымышленное - пациент получил полное обследование и лечение в десятой больнице Хабаровска, а в нашем учреждении получил квалифицированную консультацию.

- Строительство такой современной махины стало в копеечку. Содержать и обслуживать столько зданий еще дороже. У хабаровчан возник вопрос: не будет ли онкоцентр окупать себя за счет платных услуг? Где гарантия, что у регистратуры не появится листок с перечнем платных услуг, не будет искусственно создана очередь на госпитализацию, коли мест на всех не хватает? Был тревожный звонок о том, что не все могут попасть в химиотерапевтическое отделение на очередной курс химиотерапии. Не придется ли за госпитализацию платить?

- Отделение химиотерапии должно иметь не меньше ста мест, а нашим минздравом было запланировано 30 коек. Мы выделили 50 мест и еще 10 в дневном стационаре. Естественно, этого мало. Например, в онкодиспансере Комсомольска только на один город в отделении химиотерапии работают полсотни коек.

С введением в работу химиотерапевтического корпуса проблема будет снята. К тому же после переезда отделения переливания крови из диагностического центра на этаж терапевтического корпуса будет открыто отделение амбулаторной химиотерапии. В итоге мы будем иметь уже сто мест.

Искусственной очереди в онкоцентре нет, есть естественная. Оперировать мы могли бы значительно больше при том же числе коек, но для этого нам нужны дополнительные штаты хирургов и операционных сестер. Также хотелось бы, чтобы было больше операционных залов и мест в реанимации. Тем не менее, ждать госпитализации онкологические больные не должны, поэтому-то и разрабатываем новые подходы к организации лечения. Не занимаем хирургическое отделение химиотерапевтическими больными, например, как это было раньше. Кстати, в старом онкодиспансере хирургическая активность была очень низкой - оперировался лишь каждый третий больной. Нынче этот показатель по хирургическому отделению достигает 90 процентов, а по гинекологическому - 98.

А что касается платных услуг, то их в онкоцентре не может быть. Онкологическая помощь должна быть бесплатной и гарантироваться государством. У окна регистратуры поликлиники с момента открытия висит объявление: ‘Платных услуг не оказываем’.

- Но ведь есть и желающие платить, те, кто не видят в этом проблемы: за быстрое обследование или консультирование врача-онколога на дому, например…

- В некоторых регионах России создана онкологическая помощь ‘на колесах’. Онкологи делают на дому операции тем, кому могут облегчить жизнь, но кто не может находиться в стационаре. Эта система хорошо работает в Казани и ее можно перенять нам. Как только специалисты проведут расчеты, обратимся в министерство здравоохранения края. Но как скоро там будет рассмотрено предложение и каков будет ответ, не берусь загадывать.

Пациенты онкоцентра обслуживаются по системе обязательного медстрахования. Иногородние пациенты во время амбулаторного обследования оплачивают только проживание в пансионате онкоцентра. Помощь на платной основе может оказываться только тем, кто не живет в Хабаровском крае.

- Вениамин Александрович из Хабаровска спрашивает: почему в поликлинике онкоцентра не делают анализы на простат - специфический антиген? В других поликлиниках Хабаровска с него, участника Великой Отечественной войны, за это берут деньги. И когда пациентам можно будет обследоваться на онкомаркерах?

- Онкоцентр начал работать в январе этого года, а 500 тысяч рублей на приобретение расходного материала и реактивов для определения онкомаркеров мы получили впервые лишь в октябре, после прихода нового министра здравоохранения Хабаровского края Наримана Халилова. На эти деньги лаборатория сможет проработать не более квартала.

- И еще один животрепещущий вопрос: возможно ли открытие при онкоцентре хосписа, хотя бы для одиноких людей? Эту проблему до сей поры пытались решать лишь общественные организации, некоммерческие партнерства, но все без результата.

- Мы планируем организовать отделение сестринского ухода, но оно не будет большим. Хоспис - сложное образование, есть особенности его организации и финансирования. Но онкоцентр открыт для всех предложений, поступят ли они от церкви, общественных организаций и т.д. У нас уже есть совместный проект с педагогическим университетом: студенты, собирающиеся быть психологами, будут работать в онкоцентре.

- Евгений Петрович, поясните еще раз: как жителям районов Хабаровского края попасть сюда на консультацию? Какие документы нужны, по какому телефону записываться и т.д.

- Чтобы попасть на прием к специалистам онкоцентра, надо иметь документ, удостоверяющий личность, полис обязательного медстрахования, направление на консультацию к специалисту, подробную выписку из амбулаторной карты и результаты предварительного обследования: флюорографию, ЭКГ, УЗИ и клинические анализы крови и мочи. Те, кому надо что-то уточнить, могут позвонить в регистратуру по телефону 79-46-30 или в приемное отделение - 79-46-16.